?

Log in

ВАХТА ПАМЯТИ.

Оригинал взят у kvasovavika в ВАХТА ПАМЯТИ.
С 16 на 17 июля в Воронеже мы провели “Вахту памяти ” по погибшим воинам во время ВОВ.
Вахта проходила, говоря официальным языком, на братской могиле № 10 (пересечение улиц Молодежная и Братская) в Железнодорожном районе г. Воронежа.

молодежный

Длилась “Вахта памяти” ровно 24 часа. Ребята и девчонки стояли в военных плащ- палатках, сменяя друг друга каждый час у потушенного “Вечного огня”.

IMG_1109

IMG_1131

IMG_1138

syfn1tSFFAM

xcEF1qOaL8E

IMG_1153

фотография (2)

IMG_1166

фотография (3)

IMG_1168

IMG_1179

Все 24 часа нашей “Вахты памяти” на месте, где захоронены наши воины, горел символичный огонь в лампадке, который мы с собой принесли.

IMG_1142


Я хочу сказать искреннее спасибо всем ребятам и девчонкам, которые стояли днем под палящим солнцем и падали в обмороки, стояли ночью в грозу под проливными дождями.
Спасибо, дорогие ребята, что Вам не все равно. Спасибо, что Ваш патриотизм не заканчивается на словах, а доказывается действием. Спасибо, что Вы есть! Вы все для меня - герои нашего времени.
Хочу сказать слова благодарности местному населению, которое нас поддерживало. Спасибо за чай и за кашу Долбилову Ивану Павловичу. Это было очень кстати.

Не оставили без внимания нашу “Вахту памяти” городская и областная администрации.
За эти 24 часа к нам приезжал сотрудник городской администрации Колодяжный Владимир Николаевич с разъяснениями о негорящих Вечных огнях . Состоялась встреча с заместителем начальника Департамента по развитию муниципальных образований Воронежской области Панкратовым Владимиром Васильевичем, а так же с начальником Управления культуры Администрации городского округа Воронеж Чухновым Иваном Петровичем.

Хочу выразить признательность обеим администрациям за конструктивный диалог и готовность к сотрудничеству, а также установлению истинных причин почему Вечные огни в Воронежском регионе потушены, кто в этом виноват, куда ушли деньги и, как сделать так, чтобы они вновь загорелись.
Исходя из этого, я объявляю о старте моего нового проекта под названием “Зажги огонь”.
Подробнее о том кто войдет в проект, какие цели у проекта и т.д в моем следующем посте.


Дюймовочка
Жила-была женщина; очень ей хотелось иметь ребенка, да где его взять? И вот она отправилась к одной старой колдунье и сказала ей:
- Мне так хочется иметь ребеночка; не скажешь ли ты, где мне его достать?
- Отчего же! - сказала колдунья. - Вот тебе ячменное зерно; это не простое зерно, не из тех, что крестьяне сеют в поле или бросают курам; посади-ка его в цветочный горшок - увидишь, что будет!
- Спасибо! - сказала женщина и дала колдунье двенадцать скиллингов; потом пошла домой, посадила ячменное зерно в цветочный горшок, и вдруг из него вырос большой чудесный цветок вроде тюльпана, но лепестки его были еще плотно сжаты, точно у нераспустившегося бутона.
- Какой славный цветок! - сказала женщина и поцеловала красивые пестрые лепестки.
Что-то щелкнуло, и цветок распустился. Это был точь-вточь тюльпан, но в самой чашечке на зеленом стульчике сидела крошечная девочка. Она была такая нежная, маленькая всего с дюйм ростом, ее и прозвали Дюймовочкой.
Блестящая лакированная скорлупка грецкого ореха была ее колыбелькою, голубые фиалки - матрацем, а лепесток розы - одеяльцем; в эту колыбельку ее укладывали на ночь, а днем она играла на столе. На стол женщина поставила тарелку с водою, а на края тарелки положила венок из цветов; длинные стебли цветов купались в воде, у самого же края плавал большой лепесток тюльпана. На нем Дюймовочка могла переправляться с одной стороны тарелки на другую; вместо весел у нее были два белых конских волоса. Все это было прелесть как мило! Дюймовочка умела и петь, и такого нежного, красивого голоска никто еще не слыхивал!
Раз ночью, когда она лежала в своей колыбельке, через разбитое оконное стекло пролезла большущая жаба, мокрая, безобразная! Она вспрыгнула прямо на стол, где спала под розовым лепестком Дюймовочка.
- Вот и жена моему сынку! - сказала жаба, взяла ореховую скорлупу с девочкой и выпрыгнула через окно в сад.
Там протекала большая, широкая река; у самого берега было топко и вязко; здесь-то, в тине, и жила жаба с сыном. У! Какой он был тоже гадкий, противный! Точь-в-точь мамаша.
- Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! - только и мог он сказать, когда увидал прелестную крошку в ореховой скорлупке.
- Тише ты! Она еще проснется, пожалуй, да убежит от нас, - сказала старуха жаба. - Она ведь легче лебединого пуха! Высадим-ка ее посередине реки на широкий лист кувшинки - это ведь целый остров для такой крошки, оттуда она не сбежит, а мы пока приберем там, внизу, наше гнездышко. Вам ведь в нем жить да поживать.
В реке росло множество кувшинок; их широкие зеленые листья плавали по поверхности воды. Самый большой лист был дальше всего от берега; к этому-то листу подплыла жаба и поставила туда ореховую скорлупу с девочкой.
Бедная крошка проснулась рано утром, увидала, куда она попала, и горько заплакала: со всех сторон была вода, и ей никак нельзя было перебраться на сушу!
А старая жаба сидела внизу, в тине, и убирала свое жилище тростником и желтыми кувшинками - надо же было приукрасить все для молодой невестки! Потом она поплыла со своим безобразным сынком к листу, где сидела Дюймовочка, что бы взять прежде всего ее хорошенькую кроватку и поставит в спальне невесты. Старая жаба очень низко присела в воде перед девочкой и сказала:
- Вот мой сынок, твой будущий муж! Вы славно заживете с ним у нас в тине.
- Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! - только и мог сказать сынок.
Они взяли хорошенькую кроватку и уплыли с ней, а девочка осталась одна-одинешенька на зеленом листе и горькогорько плакала, - ей вовсе не хотелось жить у гадкой жабы и выйти замуж за ее противного сына. Маленькие рыбки, которые плавали под водой, верно, видели жабу с сынком и слышали, что она говорила, потому что все повысунули из воды головки, чтобы поглядеть на крошку невесту. А как они увидели ее, им стало ужасно жалко, что такой миленькой девочке приходится идти жить к старой жабе в тину. Не бывать же этому! Рыбки столпились внизу, у стебля, на котором держался лист, и живо перегрызли его своими зубами; листок с девочкой поплыл по течению, дальше, дальше... Теперь уж жабе ни за что было не догнать крошку!
Дюймовочка плыла мимо разных прелестных местечек, и маленькие птички, которые сидели в кустах, увидав ее, пели:
- Какая хорошенькая девочка!
А листок все плыл да плыл, и вот Дюймовочка попала за границу. Красивый белый мотылек все время порхал вокруг нее и наконец уселся
на листок - уж очень ему понравилась Дюймовочка! А она ужасно радовалась: гадкая жаба не могла теперь догнать ее, а вокруг все было так красиво! Солнце так и горело золотом на воде! Дюймовочка сняла с себя пояс, одним концом обвязала мотылька, а другой привязала к своему листку, и листок поплыл еще быстрее.
Мимо летел майский жук, увидал девочку, обхватил ее за тонкую талию лапкой и унес на дерево, а зеленый листок поплыл дальше, и с ним мотылек
- он ведь был привязан и не мог освободиться.
Ах, как перепугалась бедняжка, когда жук схватил ее и полетел с ней на дерево! Особенно ей жаль было хорошенького мотылечка, которого она привязала к листку: ему придется теперь умереть с голоду, если не удастся освободиться. Но майскому жуку и горя было мало.
Он уселся с крошкой на самый большой зеленый лист, покормил ее сладким цветочным соком и сказал, что она прелесть какая хорошенькая, хоть и совсем непохожа на майского жука.
Потом к ним пришли с визитом другие майские жуки, которые жили на том же дереве. Они оглядывали девочку с головы до ног, и жучки-барышни шевелили усиками и говорили:
- У нее только две ножки! Жалко смотреть!
- У нее нет усиков!
- Какая у нее тонкая талия! Фи! Она совсем как человек! Как некрасиво! - сказали в один голос все жуки женского пола.
Дюймовочка была премиленькая! Майскому жуку, который принес ее, она тоже очень понравилась сначала, а тут вдруг и он нашел, что она безобразна, и не захотел больше держать ее у себя - пусть идет куда хочет. Он слетел с нею с дерева и посадил ее на ромашку. Тут девочка принялась плакать о том, что она такая безобразная: даже майские жуки не захотели держать ее у себя! А на самом-то деле она была прелестнейшим созданием: нежная, ясная, точно лепесток розы.
Целое лето прожила Дюймовочка о дна-одинешенька в лесу. Она сплела себе колыбельку и подвесила ее под большой лопушиный лист - там дождик не мог достать ее. Ела крошка сладкую цветочную пыльцу, а пила росу, которую каждое утро находила на листочках. Так прошли лето и осень; но вот дело пошло к зиме, длинной и холодной. Все певуньи птички разлетелись, кусты и цветы увяли, большой лопушиный лист, под которым жила Дюймовочка, пожелтел, весь засох и свернулся в трубочку. Сама крошка мерзла от холода: платьице ее все разорвалось, а она была такая маленькая, нежная
- замерзай, да и все тут! Пошел снег, и каждая снежинка была для нее то же, что для нас целая лопата снега; мы ведь большие, а она была всего-то с дюйм! Она завернулась было в сухой лист, но он совсем не грел, и бедняжка сама дрожала как лист.
Возле леса, куда она попала, лежало большое поле; хлеб давно был убран, одни голые, сухие стебельки торчали из мерзлой земли; для Дюймовочки это был целый лес. Ух! Как она дрожала от холода! И вот пришла бедняжка к дверям полевой мыши; дверью была маленькая дырочка, прикрытая сухими стебельками и былинками. Полевая мышь жила в тепле и довольстве: все амбары были битком набиты хлебными зернами; кухня и кладовая ломились от припасов! Дюймовочка стала у порога, как нищенка, и попросила подать ей кусочек ячменного зерна - она два дня ничего не ела!
- Ах ты бедняжка! - сказала полевая мышь: она была, в сущности, добрая старуха. - Ступай сюда, погрейся да поешь со мною!
Девочка понравилась мыши, и мышь сказала:
- Ты можешь жить у меня всю зиму, только убирай хорошенько мои комнаты да рассказывай мне сказки - я до них большая охотница.
И Дюймовочка стала делать все, что приказывала ей мышь, и зажила отлично.
- Скоро, пожалуй, у нас будут гости, - сказала как-то полевая мышь. - Мой сосед обычно навещает меня раз в неделю. Он живет еще куда лучше меня: у него огромные залы, а ходит он в чудесной бархатной шубке. Вот если бы тебе удалось выйти за него замуж! Ты бы зажила на славу! Беда только, что он слеп и не может видеть тебя; но ты расскажи ему самые лучшие сказки, какие только знаешь.
Но девочке мало было дела до всего этого: ей вовсе не хотелось выйти замуж за соседа - ведь это был крот. Он в самом деле скоро пришел в гости к полевой мыши. Правда, он носил черную бархатную шубку, был очень богат и учен; по словам полевой мыши, помещение у него было раз в двадцать просторнее, чем у нее, но он совсем не любил ни солнца, ни прекрасных цветов и отзывался о них очень дурно - он ведь никогда не видел их. Девочке пришлось петь, и она спела две песенки: "Майский жук, лети, лети" и "Бродит по лугам монах", да так мило, что крот прямо-таки в нее влюбился. Но он не сказал ни слова - он был такой степенный и солидный господин.
Крот недавно прорыл под землей длинную галерею от своего жилья к дверям полевой мыши и позволил мыши и девочке гулять по этой галерее сколько угодно. Крот просил только не пугаться мертвой птицы, которая лежала там. Это была настоящая птица, с перьями, с клювом; она, должно быть, умерла недавно, в начале зимы, и была зарыта в землю как раз там, где крот прорыл свою галерею.
Крот взял в рот гнилушку - в темноте это ведь все равно, что свечка,
- и пошел вперед, освещая длинную темную галерею. Когда они дошли до места, где лежала мертвая птица, крот проткнул своим широким носом в земляном потолке дыру, и в галерею пробился дневной свет. В самой середине галереи лежала мертвая ласточка; хорошенькие крылья были крепко прижаты к телу, лапки и головка спрятаны в перышки; бедная птичка, верно, умерла от холода. Девочке стало ужасно жаль ее, она очень любила этих милых птичек, которые целое лето так чудесно пели ей песенки, но крот толкнул птичку своей короткой лапой и сказал:
- Небось не свистит больше! Вот горькая участь родиться пичужкой! Слава Богу, что моим детям нечего бояться этого! Этакая птичка только и умеет чирикать - поневоле замерзнешь зимой!
- Да, да, правда ваша, умные слова приятно слышать, - сказала полевая мышь. - Какой прок от этого чириканья? Что оно приносит птице? Холод и голод зимой? Много, нечего сказать!
Дюймовочка не сказала ничего, но когда крот с мышью повернулись к птице спиной, нагнулась к ней, раздвинула перышки и поцеловала ее прямо в закрытые глазки. "Может быть, эта та самая, которая так чудесно распевала летом! - подумала девочка. - Сколько радости доставила ты мне, милая, хорошая птичка!"
Крот опять заткнул дыру в потолке и проводил дам обратно. Но девочке не спалось ночью. Она встала с постели, сплела из сухих былинок большой славный ковер, снесла его в галерею и завернула в него мертвую птичку; потом отыскала у полевой мыши пуху и обложила им всю ласточку, чтобы ей было потеплее лежать на холодной земле.
- Прощай, миленькая птичка, - сказала Дюймовочка. - Прощай! Спасибо тебе за то, что ты так чудесно пела мне летом, когда все деревья были такие зеленые, а солнышко так славно грело!
И она склонила голову на грудь птички, но вдруг испугалась - внутри что-то застучало. Это забилось сердечко птицы: она не умерла, а только окоченела от холода, теперь же согрелась и ожила.
Осенью ласточки улетают в теплые края, а если которая запоздает, то от холода окоченеет, упадет замертво на землю, и ее засыплет холодным снегом.
Девочка вся задрожала от испуга - птица ведь была в сравнении с крошкой просто великаном, - но все-таки собралась с духом, еще больше закутала ласточку, потом сбегала принесла листок мяты, которым закрывалась вместо одеяла сама, и покрыла им голову птички.
На следующую ночь Дюймовочка опять потихоньку пробралась к ласточке. Птичка совсем уже ожила, только была еще очень слаба и еле-еле открыла глаза, чтобы посмотреть на девочку, которая стояла перед нею с кусочком гнилушки в руках, - другого фонаря у нее не было.
- Благодарю тебя, милая крошка! - сказала больная ласточка. - Я так славно согрелась. Скоро я совсем поправлюсь и опять вылечу на солнышко.
- Ах, - сказала девочка, - теперь так холодно, идет снег! Останься лучше в своей теплой постельке, я буду ухаживать за тобой.
И Дюймовочка принесла птичке воды в цветочном лепестке. Ласточка попила и рассказала девочке, как поранила себе крыло о терновый куст и поэтому не смогла улететь вместе с другими ласточками в теплые края. Как упала на землю и... да больше она уж ничего не помнила и как попала сюда
- не знала.
Всю зиму прожила тут ласточка, и Дюймовочка ухаживала за ней. Ни крот, ни полевая мышь ничего не знали об этом - они ведь совсем не любили птичек.
Когда настала весна и пригрело солнышко, ласточка распрощалась с девочкой, и Дюймовочка ототкнула дыру, которую проделал крот.
Солнце так славно грело, и ласточка спросила, не хочет ли девочка отправиться вместе с ней, - пускай сядет к ней на спину, и они полетят в зеленый лес! Но Дюймовочка не захотела бросить полевую мышь - она ведь знала, что старуха очень огорчится.
- Нет, нельзя! - сказала девочка ласточке.
- Прощай, прощай, милая добрая крошка! - сказала ласточка и вылетела на солнышко.
Дюймовочка посмотрела ей вслед, и у нее даже слезы навернулись на глазах, - уж очень полюбилась ей бедная птичка.
- Кви-вить, кви-вить! - прощебетала птичка и скрылась в зеленом лесу. Девочке было очень грустно. Ей совсем не позволяли выходить на сол-
нышко, а хлебное поле так все заросло высокими толстыми колосьями, что стало для бедной крошки дремучим лесом.
- Летом тебе придется готовить себе приданое! - сказала ей полевая мышь. Оказалось, что скучный сосед в бархатной шубе посватался за девочку.
- Надо, чтобы у тебя всего было вдоволь, а там выйдешь замуж за крота и подавно ни в чем нуждаться не будешь!
И девочке пришлось прясть по целым дням, а старуха мышь наняла четырех пауков для тканья, и они работали день и ночь.
Каждый вечер крот приходил к полевой мыши в гости и все только и болтал о том, что вот скоро лету будет конец, солнце перестанет так палить землю, - а то она совсем уж как камень стала, - и тогда они сыграют свадьбу. Но девочка была совсем не рада: ей не нравился скучный крот. Каждое утро на восходе солнышка и каждый вечер на закате Дюймовочка выходила на порог мышиной норки; иногда ветер раздвигал верхушки колосьев, и ей удавалось увидеть кусочек голубого неба. "Как светло, как хорошо там, на воле!" - думала девочка и вспоминала о ласточке; ей очень хотелось бы повидаться с птичкой, но ласточки нигде не было видно: должно быть, она летала там, далеко-далеко, в зеленом лесу!
К осени Дюймовочка приготовила все свое приданое.
- Через месяц твоя свадьба! - сказала девочке полевая мышь.
Но крошка заплакала и сказала, что не хочет выходить замуж за скучного крота.
- Пустяки! - сказала старуха мышь. - Только не капризничай, а то я укушу тебя - видишь, какой у меня белый зуб? У тебя будет чудеснейший муж. У самой королевы нет такой бархатной шубки, как у него! Да и в кухне и в погребе у него не пусто! Благодари Бога за такого мужа!
Наступил день свадьбы. Крот пришел за девочкой. Теперь ей приходилось идти за ним в его нору, жить там, глубокоглубоко под землей, и никогда не выходить на солнце, - крот ведь терпеть его не мог! А бедной крошке было так тяжело навсегда распроститься с красным солнышком! У полевой мыши она все-таки могла хоть изредка любоваться на него.
И Дюймовочка вышла взглянуть на солнце в последний раз. Хлеб был уже убран с поля, и из земли опять торчали одни голые, засохшие стебли. Девочка отошла от дверей подальше и протянула к солнцу руки:
- Прощай, ясное солнышко, прощай!
Потом она обняла ручонками маленький красный цветочек, который рос тут, и сказала ему:
- Кланяйся от меня милой ласточке, если увидишь ее!
- Кви-вить, кви-вить! - вдруг раздалось над ее головой.
Дюймовочка подняла глаза и увидела ласточку, которая пролетала мимо. Ласточка тоже увидела девочку и очень обрадовалась, а девочка заплакала и рассказала ласточке, как ей не хочется выходить замуж за противного крота и жить с ним глубоко под землей, куда никогда не заглянет солнышко.
- Скоро придет холодная зима, - сказала ласточка, - и я улетаю далеко-далеко, в теплые края. Хочешь лететь со мной? Ты можешь сесть ко мне на спину - только привяжи себя покрепче поясом, - и мы улетим с тобой далеко от гадкого крота, далеко за синие моря, в теплые края, где солнышко светит ярче, где всегда лето и цветут чудные цветы! Полетим со мной, милая крошка! Ты ведь спасла мне жизнь, когда я замерзала в темной, холодной яме.
- Да, да, я полечу с тобой! - сказала Дюймовочка, села птичке на спину, уперлась ножками в ее распростертые крылья и крепко привязала себя поясом к самому большому перу.
Ласточка взвилась стрелой и полетела над темными лесами, над синими морями и высокими горами, покрытыми снегом. Тут было страсть как холодно; Дюймовочка вся зарылась в теплые перья ласточки и только головку высунула, чтобы любоваться всеми прелестями, которые встречались в пути.
Но вот и теплые края! Тут солнце сияло уже гораздо ярче, а около канав и изгородей рос зеленый и черный виноград. В лесах зрели лимоны и апельсины, пахло миртами и душистой мятой, а по дорожкам бегали прелестные ребятишки и ловили больших пестрых бабочек. Но ласточка летела все дальше и дальше, и чем дальше, тем было все лучше. На берегу красивого голубого озера, посреди зеленых кудрявых деревьев, стоял старинный белый мраморный дворец. Виноградные лозы обвивали его высокие колонны, а наверху, под крышей, лепились ласточкины гнезда. В одном из них и жила ласточка, что принесла Дюймовочку.
- Вот мой дом! - сказала ласточка. - А ты выбери себе внизу какой-нибудь красивый цветок, я тебя посажу в него, и ты чудесно заживешь!
- Вот было бы хорошо! - сказала крошка и захлопала в ладоши.
Внизу лежали большие куски мрамора, - это свалилась верхушка одной колонны и разбилась на три куска, между ними росли крупные белые цветы. Ласточка спустилась и посадила девочку на один из широких лепестков. Но вот диво! В самой чашечке цветка сидел маленький человечек, беленький и прозрачный, точно хрустальный. На голове у него сияла прелестная золотая корона, за плечами развевались блестящие крылышки, а сам он был не больше Дюймовочки.
Это был эльф. В каждом цветке живет эльф, мальчик или девочка, а тот, который сидел рядом с Дюймовочкой, был сам король эльфов.
- Ах, как он хорош! - шепнула Дюймовочка ласточке.
Маленький король совсем перепугался при виде ласточки. Он был такой крошечный, нежный, и она показалась ему просто чудовищем. Зато он очень обрадовался, увидав нашу крошку, - он никогда еще не видывал такой хорошенькой девочки! И он снял свою золотую корону, надел ее Дюймовочке на голову и спросил, как ее зовут и хочет ли она быть его женой, королевой эльфов и царицей цветов? Вот это так муж! Не то что сын жабы или крот в бархатной шубе! И девочка согласилась. Тогда из каждого цветка вылетели эльфы - мальчики и девочки - такие хорошенькие, что просто прелесть! Все они поднесли Дюймовочке подарки. Самым лучшим была пара прозрачных стрекозиных крылышек. Их прикрепили к спинке девочки, и она тоже могла теперь летать с цветка на цветок! Вот-то была радость! А ласточка сидела наверху, в своем гнездышке, и пела им, как только умела.

маленький бог

Квадратные бусины

Нанизаны на нитки дорог.

Между землёй и небом

Плачет маленький бог.

Паутинки ажурные –

Сплетается социальная сеть.

В явственном  этом аду

Только б до конца не сгореть.

Этот дождливый город,

Как плиточный шоколад

Просачивается в самую душу,

Растаяв на гриле оград.

От него на сердце так сладко,

И невидна прошлого грязь.

На тройке чаек улетает октябрь-

Неизбранный осенью князь.

Маленький бог снова скинул

Тумана холодный шелк,

Запел ветра осеннюю песню,

Да,  не допев, умолк…

Снова плачет, подбрасывая

Дрова в заката камин,

Прыгает то в огонь, то в воду,

Но все равно не вредим

Застывшее в бронзе люди

Несут нательный свой крест

Только не рассыпать в памяти бусины

Этих забывшихся мест.

            

                                                        29 октября 2007г.

Ветер пыльный, холодный

Выламывает берёзам руки.

Они снова плачут желтыми листьями…

Это осень опять накрыла закатным маревом скуки.

По шею в тревожных мыслях,

В голове всё по-прежнему пусто.

В этом огромном ненужном небе

Качанится туч голубая капуста.

Запустили козлов в огород….

Горизонта не видно, но по-прежнему тесно,

Выпустите! Кто-то снова кричит,

Но как это сделать, мне не известно.

Даже болтун на век замолчал,

Устал сочинять дивно-нежные слоги…

Осенняя туманная печаль,

Делить приходится с тобой забытые дороги.

                                                                       20 сентября 2007г. ночь Тверь

Облака затянуты синевато-серым корсетом.

Красные распускаются петли дверей.

Я опять застреваю между тьмой и светом,

Стирая с лица, дождя золотистый елей.

Бьюсь об арки ворот для других приоткрытых,

Закрывая лицо похудевшей рукой.

В душной толкотне душ с рожденья убитых

Очень трудно, поверь, остаться живой.

Я измазалась вся в мыслей чужих палитрах…

И наверно, не вспомнить, как звучал голос мой.

Теряется кофе в крови моей литрах… я пью…

А завтра проснусь – и снова продолжится бой.

                                                               11 апреля 2007 г.

Пригодные записки.

Приятное знакомство с собой. Читаю давно написанные вордовские документы, о существовании которых я и не помнила. 


Пригодные записки.

Посвящены окончанию года 2007го.

                                                                   «твоя идея была бы                                          воплотима, если на Земле жили несколько тысяч человек, а не шесть миллиардов 

баранов»

                      Аларгри

Вечер выдался обычный, и хотелось внести что-то новое в его привычный ход. Перебирая в голове цифры, почему-то сложился, как потом оказалось, ошибочный код… но номер был набран, а бросать трубку – не в привычке у меня.

-Какое мне до всего этого дело? Это их жизнь, и пусть они сами с ней творят то, что им вздумается.

- Но ты не понимаешь, - переходила на ультразвук она.

- Что не понимаю? Каждый сам выбирает, на что потратить себя! Кто-то устанавливает унитазы, а кто-то рисует картины. Планку каждый выбрал вполне осознанно!

- Ты презираешь рабочий класс! Думаешь, что ты – лучше всех.

 - Нет, я не говорила, что я – лучше всех. Да и устанавливать унитазы я не умею.

-

последняя песня

Какой густой воздух! Он проникает сквозь одежду и замирает, окутав тело. Он застывает легким эфиром на губах, скапливается крошечными каплями на ресницах, а потом опять растворяется в этой призрачной осени.

Под ногами старый раскрошенный асфальт пропитывается октябрьским туманом, смешанным с клочками неба, отраженного в лужах.

Сегодня остановка чуть ближе, чем всегда. Может быть потому, что сейчас не к кому опаздывать? Может быть, потому что не куда…

Звенья домов, сплетенных в улицу, разорвались на перекрестке. Зеленый свет. Зеленый свет не для меня. Жду. Как-то долго. Ждать всегда – очень долго. Наверно, время замедляется, специально растягивая неудовольствие.

Как-то по инерции перешла, зашла, заплатила, села. Чей-то холодный взгляд, даже через этот густой воздух провел ледяной рукой по спине. Оборачиваюсь. Всматриваюсь…

И вновь, этот отвратительно-знакомый взгляд плюнул в душу.

Человек из прошлого.

-Ну, здравствуй.

-Проходите мимо.

Отвернулась к окну, слава Богу, кто-то придумал mp3. «Я давно за все в ответе…»

Наверно, слишком давно.

Колючее и холодное долго пыталось поцарапать мою спину взглядом, но все же октябрь не хотел моей смерти в этот день.

Остановка. Сумка задрожала от звонящего телефона.

-Приветствую.

Десять минут ни о чем.

Кто-то скучает. Хорошо. Значит, меня ещё можно терпеть.

Ловлю себя на мысли, что слишком жестока стала к окружающим, особенно к себе. Внутри все сильнее и сильнее сжимается пружина, скручивается, и уже начинает все чаще и чаще поскрипывать, готовясь к тому, что бы разорвать мою душу на миллиарды песчинок. Эти песчинки подхватит густой воздух и обрамит осколки разбитого неба, так фигурно разложенные на сыром асфальте.

                                                                       15. 11. 2007

Сутки

Солнце слишком рано стало вставать…

Небо языками облаков стало облизывать солнце, как леденец. Тепло падало на город. И свет растекся по всем, даже самым грязным и некрасивым улицам.

Вот если бы небо проглотило эту святящуюся конфету, и продолжилась ночь. Она такая уютная , спокойная, теплая.

Но облака были не на столько голодные, и солнце, в очередной раз от них убежав поднялось высоко-высоко.

Все было по-другому – очень спокойно на душе. И, почему-то казалось, что так будет всегда. Действительно, к хорошему быстро привыкаешь.

Ни чего не хотелось. Вернее, хотелось всего, но спокойно, без истерики души, рвущейся невесть куда. Движения замедлились, стали плавными, взгляд отрешенно-спокойный. Впервые за столько лет ни куда не надо было бежать.

Ощущение чуда.

Что-то все же помогло проснуться, так нежно и хорошо.

С самого утра из мира проблем стали поступать звонки. Но теперь все проблемы казались простыми и легкорешаемыми.

-Смольный на проводе! Это Кремль?

-Привет, идейный друг!

И т.д.

Все-таки хорошо, что даже тогда, когда тебе ни чего не нужно ты кому-то нужен.

День медленно прошагал взявшись со мной за руку. Неторопливо, вглядываясь в новые лица и пейзажи, в новые эмоции и чувства, вслушиваясь в новые звуки и интонации, мы прошли с этим Днем, а потом он меня познакомил с новым Вечером. Я раньше видела Вечер, но он был другим…хмурым, вспоминающим проблемы, которые натворил День, и бранящий его за это. Прежний Вечер обычно был занят до прихода Ночи только тем, что ругал день, да и Утру от него порой доставалось.

А Новый Вечер, может быть, очень был занят собой, а ,возможно, просто ему не было ни какого дела до Дня, но за все время, что он был со мной, он ни разу не вспомнил своего  коллегу, познакомившего нас. Вечер показал мне то, что показал День, но совершенно в новых красках. Но ещё более отрешенно-спокойно, в его глазах было бесконечное умиротворение.  Впервые за все время легкая грусть что-то мне шепнула на ухо: «И это пройдёт».

Но так не хотелось её слушать, и тем более ей верить. Сжала руку вечера, и прижавшись к нему пошла бродить дальше по загнутым улицам, цветочным запахам, бликам фонарей.

Так спокойно на душе…

Но Вечеру пора было уходить, и он решил познакомить меня с Новой Ночью.

 - Не отдавай меня ей. Она меня пугает. Моя прежняя Ночь была уютная, спокойная, теплая. А эта новая - блеклая, простуженная ветром и что-то предательское в её внешности. Я её боюсь.

Но Вечер уже ушёл. Вдвоем они не могли находиться.

Эта Новая Ночь смотрела в мои глаза вызывающим соперническим взглядом, пытаясь вытащить душу наружу, и рассмотреть её повнимательнее.

Сбивая ноги о холодные сырые камни, я попыталась убежать, но она все равно была рядом. Все равно я бежала, как только могла. Но Ночь схватила за плечо, и душа, оборвав паутинки, которыми она крепилась в теле, упала на брусчатку. Душа немного отстранилась, прикрывшись телом.

Вот, и чего ты добилась, - самодовольно сказала Ночь.

Но душа была, как на ладони, и все, итак было понятно. Все страхи, надежды, мечты, чувства лежали на камнях, абсолютно ни чем не скрытые.

И тут в глазах Ночи промелькнули День и Вечер…

-Ты поглотила их? – спросила Душа.

-Нет, зачем. Просто ночью я выгляжу так, днем, как День, вечером, как Вечер.

-Зачем ты меня обманывало? Зачем вся этак комедия и фарс?

-А я разве что-то тебе говорила, или обещала? Сейчас, я – такая, через пять часов – другая, вернее, другой.

Но, Душа уже не слушала эти слова, она  взвалила плачущее тело на плечи, и побрела по вспотевшей предрассветной брусчатке… к старому вечеру, дню и ночи. В мир трудностей и проблем, но без обмана.

                                                                                     

                                                                                     6 октября 2007 г.

"Общипывая ангелов"

Ещё совсем недавно мир небесный и земной, ни как не были связаны друг с другом, а просто жили параллельно, как положено небу и земле.

В мире Небесном жили ангелы - нежные и добрые создания, которые даже не чувствовали гендерной разницы, они просто жили. Когда Бог создавал ангелов, он не наделял их памятью, так как они жили в настоящем и настоящим. Им не надо было ни чего запоминать, потому, что самое главное они, итак знали. Они знали, что такое добро; не догадывались, а просто знали. Ангелы ни когда не разговаривали, ведь они понимали все без слов, только взглянув в глаза друг другу.

Когда богу надоело смотреть на грязные души людей, живущих на Земле, он решил заполнить землю ангелами. Но, зная, что злые люди, боящиеся всего нового не допустят появления "чужаков", он решил все сделать незаметно и аккуратно. ориентируясь на животные инстинкты человека, Бог заменял детей в утробе матерей, ангелами. И стали рождаться на планете Земля ангелы - маленькие, с бархатистой кожей, искрящимися добротой и светом  глазами.

Но  проходили десятилетия, пролетали века, а ни чего не  менялось. Тысячи ангелов уходили в мир людей, но он ни на грамм не менялся.

- Почему так происходит, не могут же ангелы предавать меня? Почему они отвернулись от добра? Неужели и правда, что зависть притягательней добродетели, алчность приятней щедрости, похоть ценнее любви? - ,всматриваясь в муравейник Земли, думал Бог. Не найдя ответа, Бог растворился в вечернем воздухе и решил незаметно быть рядом вместе с одним из отправленных 9 месяцев назад, ангелов.

УРА! Сын родился!, - пронеслось по коридору родильного отделения городской больницы.

Бог догадался, что это предполагаемый отец, посланного им ангела. Пройдя солнечным лучом по палатам, Бог увидел множество ангелов, но они не узнавали его.

-Точно, ангелы же никогда ни чего не запоминали, - вспомнил Бог. Но почему они плачут? Ангелы же ни когда не плакали.

Хотя слезы их были настоящими, и вызваны действительно тем, что на земле они чувствовали себя некомфортно.

По-прежнему ангелы общались мыслями, и пытались так же разговаривать с людьми, но те их не слышали, и приходилась кричать, и как можно громче.

Бог наконец-то увидел своего «подопечного».

Свет проникал через недомытое окно и бледно-зеленые занавески, скатываясь со стен на пол, где и растекался акварельными бликами.

На металлической кровати, с прогнутой панцирной сеткой, и торчащим из под простыни полосатым матрасом сидела женщина. Она ласково улыбалась, вглядываясь в лицо своего крошечного сыночка.

- Какой же ты у меня хороший… на папу похож , -тихо говорила она.

А ангел только смотрел своими большими светло-синими глазами, вглядывался в лицо своей мамы и не понимал, почему он не может пошевелится.

- Господи, да где это я?! 

28.11.2007